В семидесятых годах я находился на репетиционном периоде в старом харьковском цирке готовил номер клоун с лошадью и собакой. Мои четвероногие партнёры стареющий жеребец Ханс и молодой проворный пёс Шницель. Ханс терпеливо лечился от хромоты, а Шницель вообще вскружил голову местным четвероногим девицам. Но одна ему особенно пришлась по душе, цирковая дворняжка Джулия. Бывало, мы выходим из цирка, а Джулия уже тут, у служебного входа. Завидев Шницеля, неторопливо бежит за угол. А Шницель, лукаво глядя мне в глаза бочком, перемещается за ней. Сидим на конюшне, я ремонтирую сбрую для Ханса, Шницель дремлет, на реквизитном ящике. Из хрипящей *Спидолы* зазвучала ария из оперы Кармен: У любви, как у пташки, крылья
Её нельзя никак поймать.
Тщетны были бы все усилья,
Но крыльев ей нам не связать.
Шницель встрепенулся, вильнул хвостом. Я шутя спросил:
Может слова записать? — Он обижено посмотрел на меня и опустив голову на лапы, глубоко вздохнул. Как-то, я задержался в цирке, а Шницель оставался в цирковой гостинице один. Гостиница от цирка не особо далеко, но я не успевал пойти за ним и вернуться к началу представления. Позвонил в гостиницу и попросил швейцара Петровича, открыть мою комнату и спросить:
Шницель, где Джулия?
Он так и сделал. Через несколько минут я увидел, как по тротуару бежал к служебному входу влюблённый Шницель. Джулия взвизгнула от радости.
P.S.
Через несколько месяцев, Щницель стал папой.